События

все События

Алексей Трепалин: «Самая острая проблема сейчас – монополизация топливного рынка»

09:26 21 августа

Председатель комитета по регулированию топливного рынка ТПП Воронежской области рассказал о наиболее актуальных проблемах своей отрасли

– Алексей Иванович, какие вопросы волнуют представителей топливной отрасли Воронежа и области сегодня в наибольшей степени?

– Воронежских представителей топливной отрасли волнуют те же вопросы, что и топливников по всей стране. Мы общаемся с коллегами из других регионов – от Дальнего Востока до Калининграда, поэтому могу с уверенностью сказать: проблемы у всех одни и те же. Первое, что беспокоит, – монополизация топливного рынка. Сегодня мы наблюдаем, как крупный бизнес, который когда-то был независимым, переходит в руки вертикально интегрированных компаний (ВИНКов). 

Свежий пример: в июле 100% акций Петербургской топливной компании – старейшей независимой компании в регионе – перешли «Роснефти». Точно так же недавно вертикально интегрированные компании скупили сеть АЗС – вместе со всеми мощностями – финской компании Neste, работавшей в нашей стране с 1990 года. В Финляндии Neste – это монополия. На первых этапах своей работы – до 1994-96 годов – они топливо бензовозами возили из Финляндии. И им это было выгодно, они работали и развивались в нашей стране. Сеть, которая находилась в Петербурге, построила нефтебазу на берегу Финского залива, и до настоящего момента эта нефтебаза считается самой технически совершенной в России. Уровень ее автоматизации и электронного оснащения просто идеальный. Эта нефтебаза обслуживала сеть АЗС в Петербурге и Ленинградской области и сеть АЗС в Прибалтике.

Заметьте: эта компания пережила 1998 год, когда вся наша страна была на грани дефолта. Эта компания пережила кризис 2008 года. И что мы наблюдаем в 2018-2019 годах? Все хорошо, внутренний валовый продукт растет, инфляция падает. И вдруг в таких замечательных условиях компания решает продать все свои активы! Компания, которая, повторюсь, сумела пережить два тяжелейших кризиса! Наверное, это можно считать индикатором того, что происходит в отрасли.

И сейчас все независимые участники топливного рынка находятся под этими рисками. Если мы сейчас посмотрим, скажем, на проверки, которые проходят в регионах, то обнаружим, что они проходят только у независимых участников рынка. А в некоторых регионах (например, в Саратовской области) эти проверки инициируются сотрудниками ВИНКов: именно они пишут жалобы в прокуратуру, вызывают Росстандарт и так далее. Выглядит это как самая настоящая война, только без выстрелов. Причем к самим ВИНКам не ходит никто. В то же время если мы откроем Интернет, то увидим, что там пишут люди про ВИНКи: и про недоливы, и про обман. Да, конечно, можно сказать, что их больше, они крупнее, они на виду и т.д. Но в некоторых регионах – например, за Байкалом – расклад такой, что про «Роснефть» никто и не слышал, там в основном местные участники рынка. Или взять, допустим, наш Воронеж: по количеству станций у нас «Роснефть» – не лидер, у нас приблизительно пропорционально распределено, даже независимых-то и больше. Но если мы посмотрим в Интернете жалобы на недоливы, на обман – это в основном ВИНКи. И видим мы в отношении них проверки? Не видим.

– А независимые участники рынка сами, в свою очередь, не могут выступить инициаторами проверок на ВИНКах?

– А к ним не идут с проверками. Когда мы задаем такие вопросы в различных министерствах и ведомствах, нам отвечают в духе: «Ну, они – вертикально интегрированные компании, они – практически государственные, как там может быть что-то не так? У них – все нормально, а вот к вам у нас есть вопросы. Их мы знаем, а с вами еще надо разобраться, чем вы тут занимаетесь». Вот такая позиция. Заведомо предвзятое отношение. 

Второй момент – зависимость более мелких участников рынка от ВИНКов. Независимые участники рынка – к которым относились и Петербургская топливная компания, и Neste – не имеют своих месторождений, не имеют своих заводов по производству топлива. По сути они – оптово-розничное звено, которое приобретает ресурсы оптом у ВИНКов и затем реализует в розницу. Соответственно, этот «кран» всегда можно перекрыть. За счет этого можно манипулировать, торговаться, угрожать, меняя ситуацию на рынке. Чем вертикально интегрированные компании и пользуются, причем совершенно бесконтрольно. Никаких инструментов влияния на них по большому счету нет.

– Можете привести конкретные примеры негативных последствий такого положения дел?

– Конечно. Зимой мы собирались в стенах ТПП Воронежской области, когда был дефицит зимнего дизельного топлива, помните? Тогда это дизельное топливо оказалось почему-то только у «Роснефти», а для всех остальных его не было. И только теплая зима спасла ситуацию от критической. Вот яркий пример, который случился в нашем регионе. Если бы в ту зиму ударили сильные морозы, на всех этого дизеля не хватило бы, у «Роснефти» стояли бы очереди, транспортники испытывали бы колоссальные проблемы. 

Сегодня в отношении ВИНКов и независимых топливных компаний нужно понимать одну вещь. Сейчас потребители топлива заправляются уже не там, где дешевле (цена-то сейчас везде примерно одинаковая), а там, где удобнее. А ВИНКи не всегда находятся там, где удобнее, – рядом с домом, по дороге на работу. И здесь независимые топливные компании как раз играют свою роль. Люди заправляются по дороге на работу, по дороге в гараж, рядом со стоянкой и так далее. И очевидно, что потребитель имеет право получить наш продукт там, где ему удобнее, а не только там, где предлагают ВИНКи. Я вообще считаю, что в современном мире, с теперешним уровнем развития экономики, сервиса, стоять за каким-либо продуктом в очередях – это нонсенс. Сразу возникают серьезные вопросы к основным производителям и поставщикам этого продукта, который у нас, к слову, производится в огромных количествах: действительно ли хорошо налажена у них их деятельность, если возникают эти очереди и дефицит? Причем у кого-то из участников рынка этого продукта не хватает, а у кого-то он в избытке, но он его не может всем поставить. Отсюда – очереди, неудобства и так далее. Такого, я считаю, быть не должно.

– На этом, насколько я могу судить, проблемы топливного рынка не заканчиваются?

– Вы правы. Отдельной проблемой являются вопросы, связанные с перевозчиками опасных грузов. В основном они связаны с тем, что те правила, по которым сейчас возятся опасные грузы, даже и правилами назвать нельзя. Это какие-то подзаконные акты, которые зачастую противоречат друг другу. В связи с этим в этой сфере сформировалось просто «непаханое поле» для различного рода мошенничеств и злоупотреблений. Поскольку, повторюсь, нет четких правил игры. И сколько бы мы обращений ни делали, сколько бы мы писем ни писали – никто не стремится делать эти правила игры четкими и ясными. Из этого бизнеса просто сделали кормушку для определенных групп чиновников. 

– А это должны быть федеральные правила? Или это на региональном уровне может быть установлено?

– Нет, регионального уровня здесь нет. С 2013 года мы пользуемся международными правилами перевозки опасных грузов автомобильным транспортом – они называются ДОПОГ (дорожная перевозка опасных грузов). Кроме того, у нас есть такие образования, как Евразийский Союз, Союз Стран СНГ и так далее. Соответственно, появился Технический регламент Таможенного союза по допуску к эксплуатации колесных транспортных средств (ТР ТС) – как документ, объединяющий отдельные сферы деятельности стран именно Таможенного союза. Но в некоторых моментах этот технический регламент вступает в противоречие с ДОПОГ. Отсюда – непонятная даже контролирующим органам правоприменительная практика.

– Обычно международные правовые положения преобладают над внутренними законами страны…

– А у нас все происходит наоборот. У нас контролирующие и проверяющие органы ставят во главу угла технический регламент Таможенного союза. И зачастую реализовать эти требования, чтобы они соответствовали ДОПОГ и ТР ТС, просто невозможно. Отсюда появляется почва для различного рода злоупотреблений. Последнюю такую ситуацию мы наблюдали полтора года назад, когда в январе многие СМИ сообщали о том, что скоро на станциях кончится бензин, потому что его элементарно будет нечем возить. Дело в том, что в ДОПОГ есть такая норма, что все цистерны, которые перевозят топливо, должны проходить поверку давления. У нас решили, что эту норму нужно соблюдать, ужесточать за ней контроль и не выдавать свидетельства на допуск на перевозку опасных грузов на те транспортные средства, у которых, соответственно, этой поверки нет.

Что в итоге получилось? А получилось, что у нас в стране нет ни одного компетентного органа, который будет… нет, даже не поверять эти сосуды – который будет назначать организации, способные их поверять. Когда эту норму из ДОПОГ преломили на нашу действительность, оказалось, что ни у одного производителя полуприцепов-цистерн нет лицензии на поверку своих сосудов. В ДОПОГ указано, что цистерна должна быть поверена. Соответственно, должен быть уполномоченный орган, который распределяет эти полномочия между участниками отрасли. А это может быть как независимая экспертная организация, так и завод. Или, скажем, сторонняя организация, которая капитальным ремонтом этих цистерн занимается. Но кто-то должен им дать полномочия. У нас же оказалось, что даже компетентного органа, который способен наделить этими полномочиями, нет. Получилось, что отделы ГИБДД выдают людям ДОПОГ, проходит месяц, и эти же органы ГИБДД выезжают на дороги и эти ДОПОГ отбирают. Потому что нет поверки. 

И так было в течение нескольких месяцев, до мая. И все потому, что наш Минтранс не договорился с ГИБДД. Те принялись за эту норму штрафовать, отбирать ДОПОГ. И то, что физически в нашей стране некому эти полномочия распределять, никого не волновало. Где-то пару месяцев были споры и диспуты между различными министерствами и ведомствами, в итоге после многочисленных обращений представителей бизнеса во все инстанции был найден компромисс.

– Скажите, а само бизнес-сообщество как-то пытается выправить сложившуюся ситуацию? Может ли Торгово-промышленная палата Воронежской области как-то помочь в решении этих проблем?

– Позволю себе разделить ваш вопрос на две части. Наше бизнес-сообщество, к сожалению, разрознено, мало интересуется происходящим. Мне кажется, это тянется еще из 90-х: дескать, мы были и есть, и мы как-нибудь выкарабкаемся, договоримся и что-то решим. Каждый предпочитает решать свои проблемы в одиночку: «Другие пусть воюют, а я пока отсижусь». Эти люди, как мне кажется, забывают, что все может закончиться, как оно уже заканчивалось для многих. 

Примером для них может послужить наше мелкое предпринимательство, владельцы киосков. Люди не хотели объединяться, отстаивать свои права, выступать со своим мнением через ТПП Воронежской области. Кто-то боялся, кто-то не хотел. В итоге всех посносили, остались единицы. Много было шума в СМИ: «Нас сносят!» Но никто не использовал законные методы, чтобы эту ситуацию преодолеть. Люди, к сожалению, инертны, ленивы и привыкли так жить. И это вызывает большое сожаление.

Теперь ко второй части вопроса. Торгово-промышленная палата – это один из инструментов, с помощью которого можно в настоящий момент в соответствии с российским законодательством выражать свою позицию, в том числе высказывать несогласие с какими-то законными нормами. Можно даже сказать, что это основной инструмент. Понятно, что один голос предпринимателя вряд ли будет услышан. Но множество голосов явно будут услышаны.  А если это сложится в определенный тренд по всей стране, то вполне возможно, что соответствующий документ может и лечь на стол президента. Я в этом глубоко уверен. Я считаю, что работа через ТПП Воронежской области с государственными структурами, с чиновниками, будет гораздо эффективнее. По крайней мере уже не придется пороги кабинетов обивать. И губернатор наш, насколько я понимаю, начал жестко спрашивать с чиновников за плохую работу с обращениями граждан и общественных организаций. И президент страны задает тренд: нельзя оставлять без внимания обращения бизнеса. Так что палата в этом смысле – вполне действенный инструмент.

Подписка на рассылку